Вспомнить все. Филип Киндред Дик. 1966
Перевод И.Уткина
Примечание. По мотивам рассказа были сняты фильмы «Вспомнить всё» режиссёра Пола Верховена (1990) и одноименный фильм режиссёра Лена Уайзмана (2012), а также сериал «Вспомнить всё 2070» (1999).
Он проснулся и… захотел полететь на Марс. Его долины… что бы он ощущал, если бы бродил по ним? Величие, бесконечное величие, мечта все больше охватывала его по мере того, как он просыпался. Он чувствовал обволакивающее присутствие другого мира, который могли увидеть только правительственные чиновники да высокопоставленные особы. А простой клерк, как он? Никогда.
— Ты встаешь или нет? — сонно спросила его жена Кирстен, с обычным оттенком раздражения в голосе. — Если встаешь, то включи кофейник.
— Хорошо, — сказал Дуглас Куэйл и босиком пошел из спальни в кухню своей маленький квартиры. Там, покорно нажав кнопку кофеварки, он сел за стол и достал маленькую жестяную коробочку с нюхательным табаком. Быстро вдохнул его: крепкая смесь защипала в носу и обожгла небо. Но он опять вздохнул и дал волю своим мечтам, своим ночным желаниям и своим шальным мыслям, придав им теперь некоторую рациональность.
«Я полечу, — сказал он себе. — И прежде чем умереть, увижу Марс».
Конечно, это было невозможно, он знал это даже во сне. Но дневной свет и обыденный шум, жена, расчесывающая волосы перед зеркалом в спальне, — все это как будто нарочно напоминало ему, кто он такой. «Жалкий чиновник», — сказал он себе с горечью. Кирстен напоминала ему об этом по крайней мере раз в день, и он не винил ее за это; на то она и жена, чтобы опускать мужа на землю. «Опускать на Землю», — подумал он и засмеялся. Этот оборот речи был здесь очень удачен.
— Что это ты хихикаешь? — спросила она его, влетев на кухню, а длинный фартук развевался за ней. — Спорю, что это опять мечты. Ты всегда набит ими.
— Да, — сказал он и выглянул в окно, где по улице неслись машины и спешили пешеходы. Через некоторое время он будет среди них. Как всегда.
— Уверена, здесь замешана женщина, — сказала Кирстен, испепеляя его взглядом.
— Нет, — сказал он. — Бог, бог войны Марс… а на планете Марс — великолепные кратеры, на дне которых есть растения.
— Послушай, — Кирстен наклонилась к нему, вид у нее был серьезный, в голосе исчезли язвительные нотки. — Дно океана — (нашего) океана, гораздо глубже и намного красивее. Ты ведь знаешь об этом; все это знают. Возьми на прокат скафандры с искусcтвенными жабрами для нас обоих, попроси неделю отпуска, и мы сможем опуститься и пожить на дне океана на одном из экваториальных курортов. Кроме того… — она замолчала. — Ты меня не слушаешь. А надо бы. Ведь есть же вещи намного прекраснее, чем это твое помешательство, твоя безумная идея насчет Марса, а ты даже не слушаешь! — Ее голос стал пронзительным. — Господи, Дуг, ты обречен! Что с тобой будет?
— Я иду на работу, — сказал он поднимаясь из-за стола, не дотронувшись до своего завтрака. — Вот, что со мной будет.
Она пристально смотрела на него.
— Ты остановишься все хуже. С каждым днем все фанатичнее. Куда это тебя приведет?
— На Марс, — сказал он и открыл дверь шкафа, чтобы взять чистую рубашку.
Выйдя из такси, Дуглас Куэйл медленно перешел через три пешеходных дорожки, запруженные людьми, и приблизился к очень современному зданию, выглядевшему довольно приветливо. Затем он внезапно остановился прямо на проезжей части и внимательно прочел бегущую рекламу. Вблизи она выглядела совсем по-иному. То, что он прочитал было новым: Вспом. Инкорпорейтед.
Было ли это ответом на его мучительные поиски? Но ведь это просто иллюзия, не важно, насколько убедительна, а все-таки иллюзия, и ничего больше. Хотя, по крайней мере, объективная. Но субъективно — совсем наоборот.
И все-таки у него назначена встреча. Через пять минут.
Глубоко вздохнув и наполнив легкие слегка закопченным чикагским воздухом, он прошел через ярко разукрашенные двери к столу секретаря.
В комнате сидела хорошо сложенная аккуратная блондинка с обнаженным бюстом. Она приветливо сказала:
— Доброе утро, мистер Куэйл.
— Да, — сказал он. — Я пришел, чтобы узнать о курсе Вспом. Думаю вы знаете.
— Не «Вспом.», а «Воспом.», — поправила его девушка. Своей гладкой рукой она подняла трубку видеофона и сказала:
— Здесь мистер Дуглас, мистер Макклейн. Ему можно войти? Или уже поздно?
В трубке что-то пробормотали.
— Да, мистер Куэйл, — сказала она. — Вы можете зайти, мистер Макклейн ждет вас.
Когда он неуверенными шагами направился к двери, она крикнула ему вслед:
— Комната Д. справа!
Сначала на какое-то время он запутался, но потом нашел нужную комнату. Отворив дверь, он очутился перед массивным письменным столом из орехового дерева, за которым сидел большой добродушный человек средних лет в одежде по последней марсианской моде: серый костюм из лягушечьей кожи. Лишь один его облик уже свидетельствовал о том, что Куэйл попал куда надо.
— Присаживайтесь, Дуглас, — сказал Макклейн, полной рукой указывая на стул напротив. — Итак, вы хотите получить воспоминания о Марсе. Очень хорошо.
Куэйл сидел, напряженно слушая.
— Я не уверен, что все это стоит того, — сказал он наконец. — Такие деньги, но, насколько я понял, я не получаю ничего.
(Это стоит почти что столько же, сколько настоящее путешествие, подумал он.)
— Вы получите настоящие доказательства своего путешествия, — возразил мистер Макклейн. — Все доказательства, какие нужны, я сейчас их вам покажу.
Он порылся в ящике стола.
— Корешок от билета. — Раскрыв скоросшиватель для бумаг, Макклейн достал оттуда маленький квадратик тисненого картона. — Это доказывает, что вы туда ездили и вернулись. Почтовые открытки? — Он аккуратно разложил открытки со штемпелями на письменном столе. — Фильм. Кадры, которые вы сделали на Марсе камерой, взятой напрокат. — Он показал их тоже. — Плюс имена людей, с которыми вы там познакомились, двести поскредов — цена, которую вы должны заплатить за сувениры с Марса в следующем месяце. А также паспорт, квитанция со списком кадров, сделанных на Марсе. — Он внимательно посмотрел на Куэйла. — Вы сами будете думать, что там были, — сказал он. — Вы забудете нас, меня, даже то, что вы здесь были. В вашей голове останется лишь путешествие, мы вам это гарантируем. Воспоминания о целых двух неделях, самые подробные, до мельчайших деталей. Если хоть на миг вы засомневаетесь, что были на Марсе, можете прийти сюда и получить свою плату обратно. Вы поняли?
— Но я туда не летал, — сказал Куйэл. — И не полечу, не важно, какие доказательства вы мне представите, — он глубоко вздохнул — Я никогда не был тайным агентом Интерплана.
Ему казалось невозможным, чтобы сверхфактическая память, которая имплантируется во Воспом. Инкорпорейтед, сделала бы свое дело, несмотря на то, что он слышал об этом.
— Мистер Куэйл, — терпеливо сказал Макклейн. — Как вы объясняете в вашем письме, у вас нет шансов, ни малейшей возможности, когда-либо самому побывать на Марсе, вы не можете позволить себе это путешествие, и, что еще важнее, вы никогда бы не могли считаться тайным агентом Интерплана или еще кем-нибудь в этом роде. Это единственный путь, благодаря которому вы можете достичь вашей заветной мечты, разве я не прав? — Он хмыкнул. — Об этом мы позаботимся. И наша цена вполне приемлемая: никаких дополнительных расходов, — он ободряюще улыбнулся.
— А что, эта сверхфактическая память так убедительна? — спросил Куэйл.
— Более чем реальная, сэр. Если бы вы действительно были на Марсе в качестве тайного агента Интерплана, вы бы сегодня забыли очень многое; наш анализ подсистемы подлинной памяти — то есть подлинное воспоминание главных событий в жизни человека — показывает, что разнообразные детали очень быстро стираются из нее навсегда. Данные, которые имплантируем мы, закладываются в ваш мозг настолько глубоко, что ничего не будет забыто. Они закладываются во время коматозного состояния и подготовлены людьми, прожившими на Марсе долгие годы; в любом случае, мы проверяем мельчайшие детали. Ведь вы выбрали довольно легкую сверхфактическую систему; если бы вам захотелось побывать на Плутоне или стать Императором Союза Внутренних планет, у нас было бы гораздо больше трудностей… да и цена была бы выше.
Вынимая из пальто бумажник, Куэйл сказал:
— Хорошо. Это цель моей жизни, и я вижу, что мне не осуществить ее в действительности. Соглашусь и на это.
— Не говорите так, — строго сказал Макклейн. — Ведь это не суррогат. Подлинная память со всеми ее провалами, неточностями и затмениями, не говоря уж об искажениях — это действительно второй сорт. — Он взял деньги и нажал кнопку на столе. — Все в порядке, мистер Куэйл, — сказал он, когда дверь его комнаты распахнулась и в нее быстро вошли два плотных человека. — Вы на пути к Марсу в качестве тайного агента Интерплана.
Он встал и пожал нервную влажную руку Куэйла:
— Сегодня вечером в 6.30 вы будете, м-м-м, прилетите обратно на Землю, машина доставит вас домой, и, как я уже говорил, вы никогда не вспомните, что видели меня или приходили в эту контору: по сути дела, вы даже забудете, что когда-то слышали об этом учреждении.
Когда Дуглас шел по коридорам за двумя техниками, от волнения у него пересохло в горле. Все, что с ним случится, полностью зависело от них.
«Неужели я действительно поверю в то, что был на Марсе? — подумал он. — Что мне удалось осуществить цель моей жизни?»
Он интуитивно чувствовал: что-то будет не так. Но что именно, он не знал.
Это еще предстояло выяснить.
* * *
На столе Макклейна загудел аппарат внутренней связи с лабораторией, голос сказал:
— Мистер Куэйл сейчас под наркозом, сэр. Вы хотите провести операцию, или мы будем продолжать без вас?
— Да это ерунда, — сказал Макклейн. — Продолжайте, Лов; не думаю, чтобы были какие-то осложнения.
Программирование искусственной памяти о путешествии на другие планеты с дополнительным напоминанием (или без такового) о том, что человек был тайным агентом, появлялось в рабочем расписании фирмы с монотонной регулярностью. «За один только месяц, — поморщившись, подсчитал он, — мы должны сделать двадцать этих… эрзац-межпланетных путешествий, ставших нашим хлебом с маслом».
— Как скажете, мистер Макклейн, — донесся голос Лова, затем аппарат отключился.
Войдя в комнату за кабинетом, Макклейн поискал пакет№ 3 (путешествие на Марс) и пакет № 62 (тайный агент Интерплана). Найдя их, он вернулся к себе, удобно уселся и высыпал их содержимое на письменный стол. Здесь были вещи, которые должны быть помещены в квартиру Куэйла, пока техники занимаются имплантацией фальшивой памяти. Микротайник, миниатюрное оружие. Это самые большие предметы, подумал Макклейн. И самые дорогие. Затем передатчик размером с горошину, который можно проглотить, если агента схватят. Шифровальная книга, удивительно похожая на настоящую… эти модели были очень тщательно выполнены и максимально приближены к оригиналам, принадлежавшим американской армии. А также разные случайные вещи, не имеющие определенного смысла, но способные войти в рассказ о воображаемом путешествии Куэйла, и совпадающие с его памятью: древняя пятидесятицентовая монета, неверно записанные цитаты из проповедей Джона Дона, каждая на отдельном листке прозрачной бумаги, несколько спичечных коробков из баров на Марсе, ложка из нержавеющей стали, на которой выгравировано «Собственность еврейской общины на Марсе», кусок свернутой проволоки, которая…
Загудела внутренняя связь.
— Мистер Макклейн, извините, что беспокою, но происходит что-то странное. Возможно, было бы лучше, если бы вы зашли. Куэйл уже под наркозом, хорошо отреагировал на наркидрин, полностью без сознания и поддается внушению. Но…
— Сейчас приду.
Чувствуя, что надвигается неприятность, Макклейн вышел из кабинета и через минуту уже входил в лабораторию.
На операционном столе лежал Дуглас Куэйл, медленно и размеренно дыша, глаза его были закрыты, казалось, что он слабо ощущает присутствие двух техников, а теперь и самого Макклейна.
— Нет места заложить фальшивую память? — Макклейн начал раздражаться. — Выпадает почти две рабочие недели. Но ведь он работает клерком в Эмиграционном бюро Западного побережья, являющемся правительственным агентством, и поэтому, конечно, имеет или имел за последний год двухнедельный отпуск. Именно в эти недели и следует закладывать.
— Проблема совсем в другом, — резко сказал Лов. Он наклонился над столом и сказал Куэйлу — Расскажите мистеру Макклейну, что вы рассказывали нам. — Затем, повернувшись к Макклейну, он сказал:
— Внимательно послушайте.
Серо-зеленые глаза человека, неподвижно лежащего на столе, сфокусировались на Макклейне, и тот про себя отметил, что они стали жесткими и приобрели то блестящее неорганическое свойство, какое бывает у полудрагоценнных камней. Макклейну не понравился этот взгляд: его блеск был слишком холодным.
— Вы разрушили мою личину. Убирайтесь отсюда, пока я вас не разорвал.
Он пристально смотрел на Макклейна.
— Особенно вы, — продолжал он. — Вы отвечаете за эту контроперацию.
Лов спросил:
— Как долго вы были на Марсе?
— Один месяц, — прорычал Куэйл.
— С какой целью? — спросил Лов.
Тонкие губы скривились. Куэйл смотрел на него, но ничего не отвечал. Наконец, выцеживая слова, полные ненависти, он сказал:
— Я был агентом Интерплана. Как уже говорил вам. Разве вы не записываете все, что я сказал? Прокрутите видео для вашего босса и оставьте меня в покое.
Он закрыл глаза, и холодный блеск исчез. Макклейн мгновенно почувствовал облегчение. Лов тихо сказал:
— Это жесткий человек, мистер Макклейн.
— Он таким не будет, — ответил Макклейн. — Когда мы сделаем так, что он опять потеряет цепочку памяти, он будет таким же кротким, как и раньше.
Затем он повернулся к Куэйлу:
— Итак, вот почему вы очень хотите полететь на Марс.
Не открывая глаз, Куэйл сказал:
— Я никогда не хотел туда лететь. Но я получил задание и поэтому был там. Ну да, конечно, мне было интересно, а кому не интересно?
Он опять открыл глаза и обвел всех присутствующих, остановив взгляд на Макклейне.
— Отличное средство у вас здесь: оно растормошило мою память о тех вещах, которые я полностью забыл.
Он замолчал, задумавшись.
— Интересно, а что же Кирстен? — сказал он сам себе. — Наверное, она знает об этом. И как связная Интерплана следит за мной… чтобы у меня не восстановилась память. Неудивительно, что она так смеялась, когда я говорил, что туда полечу.
Он слабо улыбнулся. Но эта улыбка понимания почти сразу же исчезла.
— Пожалуйста, поверьте мне, мистер Куэйл, — сказал Макклейн, — мы обнаружили это случайно. В нашей работе…
— Я вам верю, — сказал Куэйл. Он, казалось, устал. Наркотик захватывал его все глубже и глубже.
— Где, я сказал, был? — пробормотал он. — На Марсе? Трудно вспомнить. Я… Мне хотелось бы его увидеть, как и всем другим. Но я… — Его голос стал замирать. — Просто клерк, мелкий клерк.
Выпрямившись, Лов сказал своему начальнику:
— Он хочет, чтобы фальшивая имплантированная память соответствовала его настоящему путешествию. А фальшивые мысли были бы настоящими. Он говорит правду: он под очень сильным действием наркидрина. В его голове с огромной силой выявилось это путешествие, по крайней мере, под сильным седативным средством. Но в нормальном состоянии он не вспоминает о нем. Кто-то в военной правительственной лаборатории стер его сознательные воспоминания. И все, что он знал, так это то, что полет на Марс означает что-то особенное для него, как, впрочем, и назначение тайным агентом. Этого они не могли стереть: это не память, а его желание, и, несомненно, оно и заставило его добровольно прийти к нам.
Другой техник Килер спросил Макклейна:
— Что нам делать? Прививать фальшивую модель на подлинную память? Никто не знает, какие будут результаты: он может вспомнить свое настоящее путешествие, которое смешается у него с внушенным. Возможно, также, что у него в голове будут сосуществовать две противоположные версии: что он летал на Марс и что он там не был; что он настоящий агент и что он таковым не является. Я думаю, что мы должны привести его в сознание, не наделяя его фальшивой памятью, и выпроводить его отсюда: он становится опасным.
— Согласен, — сказал Макклейн. У него возникла мысль. — А вы можете предугадать, что он запомнит, когда окончится действие наркоза?
— Это невозможно, — сказал Лов. — Наверное, у него будут какие-то слабые отрывочные воспоминания о настоящем полете. И быть может, он будет сильно сомневаться в их достоверности и решит, что наша программа не удалась. Возможно, он вспомнит, что приходил сюда, это не сотрется… если, конечно, вы не захотите этого сделать.
— Чем больше мы возимся с этим человеком, — сказал Макклейн, — тем меньше мне это нравится. Нечего валять дурака: мы и так сглупили — или попали впросак — раскрыв настоящего агента Интерплана, имевшего столь великолепное прикрытие, что до сих пор даже он сам не знал, кем был, или, вернее, кто он есть. Итак, чем быстрее мы отделаемся от человека, назвавшегося Дугласом Куэйлом, тем лучше.
— Вы собираетесь помещать у него на квартире пакеты № 3 и № 63? — спросил Лов.
— Нет, — ответил Макклейн. — Я собираюсь вернуть ему половину денег.
— Половину? Почему только половину?
Макклейн сказал, запинаясь:
— Мне кажется, это будет удачным компромиссом.
Когда машина доставила его домой, в жилой квартал Чикаго, Дуглас Куэйл сказал себе: «Как хорошо быть опять на Земле!»
Его четырехнедельное пребывание на Марсе уже начало понемногу стираться из памяти, но он еще мысленно видел зияющие кратеры потухших вулканов, эрозию холмов, и чувствовал необычайную легкость движений и живость во всем теле. Там было царство пыли, и поэтому большую часть дня он должен был проверять и перепроверять свой портативный кислородный аппарат. Что касается живых форм, то на Марсе можно было найти небольшие серо-коричневые кактусы да червей.
----------------------------------------------------------------------------------------
Продолжение в комментариях
